— Да, но как это выглядит? — загудел красный от возмущения Прохоров.

— Видимо, мне остается только принести вам, Василий Игнатьевич, и вам, господа, глубокие извинения за причиненные неудобства. Я, повторяю, совершенно не в курсе…

— Но есть же телефонная связь, в конце концов! — выкрикнул кто-то, словно намекая на только что состоявшийся звонок самому Смурову.

— Если вы об этом, — Алексей Петрович взглядом нашел «крикуна» — это оказался спикер Белоярского парламента — и с простецкой такой улыбкой показал ему свой мобильник, — то, к сожалению, звонок к нашему делу совершенно не относится. Это звонил мой старый приятель, еще со студенческих времен, и спрашивал, когда я освобожусь. Ужин остывает, видите ли. — Смуров снисходительно и несколько принужденно засмеялся.

И его поддержали стоявшие рядом: народ заулыбался, напряжение спадало.

— Но если вы хотите знать мое личное мнение, основанное на… как бы выразиться поточнее? Ну, на некотором опыте общения с Виталием Анатольевичем в течение почти трех лет, то я могу сказать следующее. На моей памяти уже бывали случаи, когда министр вдруг, не ставя в известность даже ближайшее окружение — замов, помощников, принимал несколько неожиданные решения. В разных ситуациях разные, господа. Надо будет завтра проверить все те переговоры, которые вели местные диспетчеры с бортом самолета, может быть, они не все поняли, что-то напутали, или помехи были, от той же грозы, например. Но если самолет не приземлился вовремя, это вовсе не значит, что с ним должно обязательно что-то случиться. Во-первых, машина проверенная, я сам не раз летал на этом «Яке», во-вторых, пилот опытный, заслуженный.